Идем на Восток! Как решить «головоломку» китайского имени?

***

Chan Wai Li - это китайское имя собственное, иероглифы которого записаны латинскими буквами. Что в нем является непосредственно именем, а что фамилией?

Для тех, кто связан с Востоком, этот вопрос не представляет большой сложности. Но, вот, для среднестатистического европейца, ни разу в жизни не сталкивавшегося с китайскими именами вплотную, определить, что есть что – довольно серьезная проблема.

Можно пустить в ход воображение и попробовать найти ответ логическим путем. Например, если Джон Смит – это стандарт западной записи имен собственных, следовательно, Chan – это имя личное.

Можно пойти путем аналогий и подстановок. Кто у нас самый известный китаец? Конечно же, Джеки Чан! Выходит, Chan – это фамилия? Вероятно… Кто следующий? Мастер восточных единоборств - Джет Ли. Значит, Li – это все-таки фамилия? Эх, прав был товарищ Сухов: Восток – дело тонкое.

Тонкое. Но, все же, не до такой степени. На самом деле все очень и очень просто.

Существует такая наука – антропонимика, которая изучает имена собственные (историю их происхождения, эволюции, современную культуру и так далее). У каждого народа – своя антропонимика. Согласно китайской, вначале традиционно прописываются фамилии, а уж затем следуют имена личные. Причем последние, чаще всего бывают двусложными. Так что, в нашем конкретном примере, Chan – это, действительно, фамилия, а Wai Li – имя. Правильнее даже будет - Waili (слитно). Тоже согласно давно устоявшейся традиции записи латиницей иероглифов двусложных китайских имен.

Еще примеры? Пожалуйста! Настоящее имя Джеки Чана - Chan Kongsang. Теперь понятно, почему простое и легко запоминающееся «Джеки» пришло на смену странному «Консан». И дело не только в негласном требовании Голливуда к имиджу молодых и перспективных актеров.

Многие китайцы, в силу различных обстоятельств, меняют имена, адаптируя их на западный манер. Для одних – это дань моде, для других – насущная потребность. Связи между Востоком и Западом крепнут. Гораздо проще сегодня быть Джоном, Робертом или Кеном. Особенно, если речь идет о серьезном, международном уровне отношений.

В случае с Джетом Ли (настоящее имя - Li Lianjie) история немного другая. Джет (от английского «jet» – реактивный или ракета) – это псевдоним, полученный актером еще во времена успешной спортивной карьеры. Так его прозвали товарищи по команде за молниеносность движений, столь ценимой в практике боевого У-Шу. Впоследствии, удачное прозвище трансформировалось в официальный псевдоним, а затем закрепилось как кинематографическое имя личное.

Надо сказать, что использование псевдонимов – довольно распространенное явление в Китае. Традиционно, склонностью ко вторым именам «грешат» деятели культуры и искусства. Причем, псевдоним, фамилия и имя используются одновременно. Так, например, Джеки Чан довольно долго носил псевдоним Sing Lung (Восходящий Дракон), а полное имя его записывалось как Sing Lung Chan Kongsang.

К слову, псевдоним Брюса Ли - Lei Siu Lung (Маленький Дракон). Джеки был прозван «Драконом» по аналогии. И, раз уж великий Брюс называл себя «Маленьким», то, едва «оперившийся» на тот момент, Джеки Чан не имел никакого морального права казаться «больше». Так что, дополнение «восходящий» (или становящийся) появилось из этических соображений.

Теперь еще раз вернемся к китайским фамилиям и личным именам. Из них можно, оказывается, почерпнуть некоторые полезные сведения о человеке и даже о его семье. В русской антропонимике, например, есть понятие «отчество», дающее представление о том, как звали отца человека. В китайской – нет. Зато в ней есть понятие имени «поколения». Это, как правило, первый иероглиф имени личного (Wai в Chan Waili). Он дается в семье всем детям одного поколения. Так что, если у Chan Waili есть братья и сестры (родные или двоюродные по линии отца), то, с высокой долей вероятности, два первых иероглифа их имен вы уже знаете.

Причем, даже если сестры Chan Waili давно замужем, то вы все равно знаете два первых иероглифа их имен. У китайских женщин не принято менять фамилии после свадьбы – давняя традиция по сохранению принадлежности к роду (клану).

Довольно интересным фактом, в этой связи, является то, что иероглифов обозначающих китайские фамилии очень мало (чуть больше четырехсот). Поэтому, однофамильцев в огромном Китае - пруд пруди. Согласно данным официальной статистики, около семидесяти пяти процентов граждан КНР носят всего сто фамилий. Среди самых распространенных – Wang, Li, Zhang, Chen, Zhou, Lin, Ma, Kung.

Правда, сравнительно недавно, в Китае появился закон, позволяющий расширить диапазон фамильных иероглифов на более чем миллион вариантов. Раньше, при рождении, детям давали либо фамилию отца, либо (значительно реже) – матери. Например, Wang или Li. Сейчас фамилии разрешено комбинировать. В примере, который я только что привела, - Wangli или Liwang.

Так что, в будущем, столкнувшись с носителем комбинированной китайской фамилии, вы будете располагать информацией о фамильных знаках семей отца и матери нового знакомого. Что, собственно, очень даже неплохо. Почему? Об этом читайте далее.

Ольга Ситникова (Vasilina)©

Кто такой Джон Доу (John Doe), или почему китайцам не всегда следует обижаться на ассоциативные шутки?

***

Как-то во время неофициального знакомства представился мне один товарищ из Южного Китая:

– Очень приятно, Джон Ма.

Вспомнив, что Джон – самое распространенное английское имя, а фамилию Ма носят миллионы китайцев, я рассмеялась:

– Джон Доу, да?

Но моя шутка, оказалась непонятой. Китайский товарищ обиженно заморгал и еще раз настойчиво повторил:

– Нет – Джон Ма.

Пришлось мне спешно разруливать напряженную ситуацию, объяснять вспышку неуместного веселья и уверять китайского товарища в своем искреннем почтении. Ну, кто бы мог подумать, что человек, назвавший себя Джоном, окажется неготовым парировать столь очевидные ассоциативные шутки, связанные с популярным английским именем?

А дело обстоит так. Джон Доу (John Doe) – это имярек, которое официально присваивают юристы многих англоговорящих стран фиктивным персонам либо лицам, участвующим в судебных процессах инкогнито. Как правило, истцам. Анонимных ответчиков же чаще всего называют Ричардами Роу (Richard Roe). Так повелось со времен английского короля Эдварда III (1312-1377гг), когда впервые перед лицом закона предстали скорее вымышленные, чем реальные Доу и Роу (обманутый арендодатель и плут-арендатор, хитростью выживший хозяина-землевладельца с его же собственной земли).

Сегодня юристами сонм Доу значительно расширен. Фиктивный или анонимный истец женского пола получает эквивалентное имя Джейн Доу (Jane Doe). Если в деле фигурирует некий ребенок, его нарекают Бэйби Доу (Baby Doe) Если речь идет не об одном лице, а сразу о нескольких, то в судебных эпизодах появляются новые действующие персонажи с упомянутой выше фамилией - Джеймс Доу (James Doe) или Джуди Доу (Judy Doe) и прочие Доу с именами на «Д».

Подобная практика прижилась не только в юриспруденции. Обозначения Джон и Джейн Доу активно использует полиция для внесения в протоколы данных о неопознанных лицах (преступниках или потерпевших). По аналогии поступают и медработники, называющие Доу поступивших на лечение пациентов, личность которых не установлена. Кстати, довольно часто эту особенность полицейской и медсистем используют и кинематографисты.

Например, в боевике Стивена Сигала «Смерти вопреки. Нико-2» (The Hard to Kill) герой-коп, впавший в кому, несколько лет пролежал в госпитале под именем Джон Доу. Таким образом, полицейское управление обеспечивало абсолютную анонимность сотруднику, работавшему под прикрытием.

В культовом фильме «Семь» (The Se7en), в том самом, где главные роли исполнили Брэд Питт и Морган Фриман, серийный убийца (в исполнении Кевина Спейси) именовался Джонатаном Доу (в сокращенном варианте – все тот же Джон Доу). А в детективной истории «Отсчет убийств» (The Murder by Numbers) главная героиня Сандры Баллок, расследующая дело, использует псевдоним Джон Доу для идентификации жертвы преступления.

В Норвегии есть музыкальная группа с названием «Johndoe», а в США – группа, взявшая женское имя «Jane Doe». Red Hot Chili Peppers в песне «Полночь» (The Midnight) не раз обращаются к теме Доу. А в репертуаре групп, играющих тяжелый рок, имя Доу встречается чаще, чем где бы то ни было еще. Кстати, музыканты нередко берут сценические имена типа John Doe или J. Doe.

Журналисты тоже не прочь воспользоваться популярным фиктивным прозвищем, когда необходимо скрыть имена настоящие - репортера, источника информации или статейного фигуранта. Или, если есть необходимость, ввернуть в текстовый материал некий вымышленный персонаж. Кроме того, Джонами Доу в англоязычных СМИ принято обозначать малозначительных «уличных» лиц – случайных прохожих, зевак и прочих (например: «…в момент ограбления там оказался некий Джон Доу, который и сообщил в полицию о происшествии»). Однако, чаще таких Доу из массовки пресса называет Джон Кью Ситизен (John Q Citizen) или Джон Кью Паблик (John Q Public).

Интересно, что практически во всех странах и на всех континентах встречаются свои Джоны Доу. В русскоговорящем пространстве, например, это Иванов Иван Иванович, Петров, Сидоров и, появившийся относительно недавно, Вася Пупкин. В Швеции – герр и фрау Свенссон (Herr/Frau Svensson), в Швейцарии – герр и фрау Швейзер (Herr/Frau Schweizer), в Польше – Ян Новак (Jаn Novаk) и Ян Ковальски (Jan Kowalski), в Норвегии – Ола и Кари Нордман (Ola Nordmann, Kari Nordmaan), в Литве – Варденис Паварденис (Vardenis Pavardenis), Йонас Йонаитис (Jonas Jonaitis), в Латвии – Янис Берзинс (Janis Berzins), в Австралии – Фред Нерк (Fred Nerk) и Джо Блоу (Joe Blow), Саймон МакКул (Simon McCool) и так далее.

А вот в Китае самое распространенное имярек - это Ву Миньши (Wu Mingshi), что в буквальном переводе обозначает «Нет Имени». Не слишком созвучно с Джоном Доу, да? Поэтому-то китайский товарищ Ма с английским псевдоименем Джон и не понял поначалу смысла моей ассоциативной шутки. Вот если бы его звали Джон Ву (John Wu) – был бы дополнительный повод повеселиться… Постойте-ка! А ведь есть в Голливуде культовый режиссер и этнический южнокитаец с именем Джон Ву (известный у нас по лентам «Миссия невыполнима-2», «Говорящие с ветром», «Без лица», «Сломанная стрела», «Заложник», «Пуля в голову» и др.). Правда, в английской транскрипции имя звездного режиссера пишется по-другому: John Woo. Так что, загадочный Джон Доу здесь вряд ли приложил свою вездесущую руку.

Ольга Ситникова (Vasilina)©

Голливуд: талант - плюс, коммерческий интерес – минус?

***

Помните поговорку: «Никогда, никогда не делай бесплатно то, что умеешь делать действительно хорошо»? Первое правило бизнеса. В Голливуде его придерживаются особенно строго, о чем свидетельствуют баснословные гонорары актеров, режиссерские и продюсерские аппетиты, учитывающие как факт (смету), так и план (прогнозируемую прибыль). Чем популярнее имена членов звездной команды, чем выше их профессиональный рейтинг, тем больше бюджет каждого очередного фильма (в среднем хороший голливудский блокбастер тянет на 50-70 млн. USD).

«Селяви…» - вздохнете вы. – «Если сапожник начнет бесплатно раздавать сапоги направо и налево, то вскоре сам по миру босым пойдет». Труд должен вознаграждаться - мы винтики рыночной системы, товарно-денежные отношения еще никто не отменял. Вот и в Голливуде любой фильм стоит денег. И производство, и прокат.

Верно. Как верно и то, что большинство социальнозначимых кинопроектов не могут позволить себе сверхкрупных бюджетов (бог с ней, с прибылью - отбились бы деньги, вложенные в послание миру). Да, социальные темы в кино – неликвидный товар, потому что не массовый.

«Чего бы это посмотреть по телеку тихим субботним вечерком?» - задается вопросом рядовой зритель, выбирая между по-голливудски масштабной художественной картиной и документальным фильмом какой-то маленькой безвестной компании. И, чаще всего, останавливается на ленте развлекательного, а не познавательного характера. Зачем напрягаться и думать в выходной?

Стандартная ситуация. Тем не менее, она резко меняется, если, скажем, все тот же рядовой зритель вдруг обнаруживает, что в неком социальном кинопроекте занят известный голливудский персонаж, звездное чело которого увито лаврами успеха вдоль и поперек. О, тогда в борьбе желаний (развлечься или окунуться в новую проблему мирового масштаба) побеждает… любопытство. А что это там делает ДиКаприо в документальном фильме «11-й час» (The 11th Hour) об угрозе глобального потепления? А Эдвард Нортон в «Странных временах на планете Земля» (Strange Days on Planet Earth) о сохранении баланса в экологической среде? А Джордж Клуни в «Песке и скорби» (Sand and Sorrow) о судьбах суданских беженцев? А Рассел Кроу и Николь Кидман в «Эвкалипте»?

Ну… с «Эвкалиптом» я слегка погорячилось. Этот австралийский проект все еще в работе и не относится к категории документального кино. Однако, он является национальным и, в случае успеха, может поспособствовать развитию австралийской киноиндустрии – вполне себе социальный проект. Ради участия в местной низкобюджетной ленте Кроу и Кидман, проявив гражданскую ответственность, снизили суммы своих многомиллионных гонораров всего до пятисот тысяч долларов за роль. Для звезд такой величины - все равно, что пообещать сняться даром. К сожалению, текущий экономический кризис спутал все карты, и судьба картины повисла на волоске. Как думаете, придут ли на выручку «Эвкалипту» почетные голливудские австралийцы Кидман и Кроу, уже при жизни причисленные к национальному достоянию в своей родной стране? Я почему-то не сомневаюсь.

Да, художественное кино способно охватить гораздо большую зрительскую аудиторию, чем документальное. Поэтому все больше фильмов-посланий с явным социальным/политическим подтекстом снимаются сегодня энтузиастами в «продаваемом» формате. Скажем, «Кровавый алмаз» с Леонардо ДиКаприо, или «Свой человек» с Аль Пачино и Расселом Кроу, или фильм Стивена Спилберга «Мюнхен – возмездие» с Эриком Бана и Дэниэлом Крэйгом, или… Можно продолжать и продолжать.

Плюсы подобных проектов очевидны. Как говорится, и овцы целы (послание растиражировано, запущено на мировую киноорбиту), и волки сыты (в большинстве случаев бюджет и кассовый успех обеспечен поддержкой голливудских корифеев-мэйджеров, финансирующих производство и продвижение). Но именно в этом альянсе – удачной бесконфликтной комбинации коммерческого интереса и гражданской позиции – кроется, на мой взгляд, основной подвох. Художественная лента для многих зрителей так и остается художественной (т. е. развлекательной, «субботней»), пусть даже и лежат в ее основе факты и события из реальной жизни.

Бывают и исключения. Не будем далеко ходить за примерами - «Сириана» с Джорджем Клуни и Мэттом Дэймоном выбивается из общего по-голливудски «причесанного» ряда. Неформат, который можно сравнить разве что с резкими кинозаявлениями независимых студий или с арт-хаус фильмами. Эти-то как раз способны производить неизгладимое впечатление, занозой застревая в памяти, снова и снова возвращая зрителя к сюжету.

Радует то, что для малобюджетной неголливудской продукции существует отличная стартовая площадка – международный фестиваль независимого кино Сандэнс (Sundance), основанный в 1978 году. Организатор – одноименный институт, возглавляемый известным американским актером, продюсером и режиссером Робертом Рэдфордом. Миссия института заключается в поддержке молодых дарований, подающих большие надежды в области кинтворчества. Основная же задача фестиваля - отбор лучших работ и ежегодное представление миру новых перспективных имен. И вручение талантам путевок в большую киножизнь, соответственно. Между прочим, именно Сандэнс послужил взлетной полосой в карьерах Пола Томаса Андерсона, Джеймса Ванна, Стивена Содерберга, Роберта Родригеса, Квентина Тарантино, Джима Джармуша.

На фестиваль независимого кино, как на праздник урожая, съезжаются представители всех крупных студий Фабрики Грез. После раздачи «слонов» Сандэнса наступает время заключения контрактов, и голубая голливудская кровь разбавляется очередной порцией свежей, еще не замутненной вирусом коммерческого интереса. С каждым годом процентное соотношение увеличивается в пользу последней. А это дает надежду, что в обозримом будущем Голливуд ждут серьезные перемены, а нас еще больше по-настоящему хороших кинолент.

Ольга Ситникова (Vasilina)©

Что такое винтаж (vintage)?

***

Слово «винтаж» ворвалось в нашу повседневную жизнь на волне модных трендов, возрожденных из прошлого. Модной вдруг стала пропахшая нафталином одежда из прабабушкиных сундуков, антикварная мебель вековой давности, фамильные драгоценности работы мастеров-ювелиров минувших столетий.

Винтаж (vintage) – слово французское. Как термин, было введено виноделами для обозначения классности редких вин, долгие годы хранящихся в погребах. Чем дольше срок хранения – тем лучше напиток (вкус, букет, цвет), тем он ценнее, тем дороже.

В какой-то момент современная фэшн-индустрия подхватила идею французских виноделов и представила миру новое модное направление – винтаж - в качестве альтернативы вездесущему и столь приевшемуся кичливому гламуру. А последний, к слову сказать, в умах потребителей уже начал движение (вернее, падение) к отметке дурного вкуса - моветону.

Так что, в основу нового модного течения легла неизбежность срочных перемен и достойных противопоставлений. Восхождение винтажа на фэшн-Олимп было превращено в своеобразный антигламурный демарш. В связи с чем, новый ретростиль вскоре стал прочно ассоциироваться с хорошим художественным вкусом и, конечно же, еще большими деньгами.

Однако, там где явственно слышится звон золотых монет всегда происходят закулисные авантюрные сделки. То же случилось и с «нафталиновым» течением. Кутюрье ударили по рукам и… накрепко «сплавили» винтаж с гламуром. Почему бы и нет? Настоящей одежды прошлых веков на всех ныне живущих все равно не хватит, а вот искусственно состаренными платьями (или сшитыми по старинным лекалам) с кружевами ручной работы (в неизбитом ретростиле) можно попросту завалить бутики. Был бы спрос – предложение не заставит себя долго ждать.

Так появилась уйма доходных винтажных течений. На сегодняшнем рынке подлинный ультравинтаж мирно уживается с псевдовинтажем (искусственно состаренные вещи), со стилизаций под винтаж (вещи созданные по старинным технологиям, с использованием ретродизайна), с комбинированным винтажем (с частичным использованием подлинных старинных элементов и деталей в новых вещах).

Кроме того, возникло массовое трэш-винтажное направление. В моду вошли изделия старинные, но не антикварные (не столь редкие и аутентичные), выпускавшиеся серийно лет двадцать назад и не успевшие еще слежаться в сундуках и пропитаться нафталиновым духом.

Ретростиль, надо сказать, массово возродился не только в одежде. Повсеместно он проникает сегодня и в интерьеры: полированная мебель возвращается в дома обывателей, а гобеленовые коврики - на стены. Поразительно, но трэш-винтаж проник даже в святая святых и вотчину хай-тека – рынок мобильных телефонов. Признанные щеголи с удовольствием демонстрируют модели аппаратов, снятые с производства много лет назад. Или искусственно старят при помощи аэрографических технологий ультрановые рыночные хиты. Или, что признается самым последним писком моды, хвастают аппаратами сэконд-хэнд от звезд шоу-бизнеса (направление, кстати, так и называется – звездный винтаж).

Что ж, похоже, никогда не потеряет актуальности народная мудрость: все новое – это хорошо забытое старое. Остается добавить, что если старое полежит забытым достаточно долгое время, то вполне может стать бесценным. Помните об этом, в очередной раз проводя «зачистку» в шкафах и на антресолях.

Ольга Ситникова (Vasilina)©

На что намекает леди Годива (Lady Godiva)?

***

- У меня для тебя подарок, дорогая! Лучший в мире шоколад.

Надо сказать, что Мужчину Моей Мечты (спасибо Кэрри Брэдшоу за исключительно емкий термин!) отличает страсть к «quality excellence». Если он говорит, что шоколад лучший, значит - так оно и есть. Значит, факт качественного превосходства был тщательно протестирован на соответствие заявленному утверждению.

Заинтригованная, беру в руки изящную коробку. Шероховатый темно-коричневый картон дорогого сорта (я знаю толк в полиграфических нюансах!), простенькая тесьма из натурального материала (настоящий высокий стиль), маленький логотип конгревного тиснения. Godiva.

Godiva??? И о чем он думал, когда выбирал конфеты?

- О чем ты думал?!!!

Видно, моя реакция не вписалась в ожидаемые стандарты («Спасибо, дорогой! О, как мило, дорогой! Это роскошно, дорогой!»).

- Ну… о тебе думал. О том, что ты не любишь швейцарский молочный шоколад. Вот, выбрал лучший из темного. Производитель – официальный поставщик бельгийского королевского двора. Шоколад Godiva подают на официальных церемониях Каннского кинофестиваля…

- Стоп, стоп, стоп! Ты, что, никогда не слышал старинной притчи о благородной леди (пуританского воспитания, между прочим!), спасшей жителей маленького английского графства от непомерных налогов?

Мужчина Моей Мечты выглядит озадаченным. В глазах – немой вопрос.

- Неужели никогда-никогда не слышал об обнаженной женщине на коне? Вот же она - на логотипе Godiva!

- Хммммм… Жанна Д’Арк?...

Ответ звучит неуверенно. Видно, Мужчина Моей Мечты пытается вспомнить, когда это Орлеанская дева успела прокатиться обнаженной ради англичан, против которых так фанатично сражалась. Нестыковочка…

Тут уж я не выдерживаю и хохочу. Мужчи-и-ины! Железная логика, устойчивые ассоциации. Понятия «женщина» и «конь» накрепко связаны в брутальном подсознании лишь с одним историческим персонажем.

- Слушай, дорогой. Я расскажу тебе историю про еще одну даму на боевом коне.

В одиннадцатом веке в английском городке Ковентри (Coventry) жила чета богатых феодалов - лорд Леофрик (Leofric) и леди Годива (Godgifu - «Подарок Господа», позже имя трансформировалось в Godiva), граф и графиня Мерсиа (Mercia). Были они знамениты тем, что покровительствовали искусству и заботились об образовании. Выражалось это в строительстве церквей, в основном. Так уж было принято в те времена.

Занятие благотворительностью требовало значительных финансовых ресурсов. Деньги же, как это водилось у феодалов, поставлял, как правило, народ. В виде налоговых податей. Чем щедрее взносы, тем выше налоговые ставки. Вот такая вот палка о двух концах эта благотворительность аристократов.

Надо сказать, что графская щедрость (по отношению к церкви) не знала границ. Совершенно неограниченной была и система сбора налогов. Тарифы росли год от года, жители Мерсиа (а, в частности, Ковентри) – беднели, беднели, беднели... И вот последние, совершенно отчаявшись, набрались мужества (или наглости – это как посмотреть) и отправились к графине просить о заступничестве.

Так, мол, и так, многоуважаемая леди Годива. Супруг Ваш совсем озверел. Душит, давит и грабит. Так мы все скоро по миру пойдем. Помогите. Справедливости ради.

Леди Годива женщиной была доброй. Простых людей пожалела, и мужа, конечно, снизить налоги попросила. Вот только лорд Леофрик посчитал, что такие вещи не женского ума дело. Однако напрямую супруге отказать постеснялся. Поступил хитро – поставил условие. Проедешь, мол, на коне обнаженной по городской площади да в базарный день – так и быть, отменю налоги для Ковентри.

Расчет был точным – ни одна леди в одиннадцатом веке (если она была леди, конечно) не согласилась бы принять это условие. Но графиня Годива оказалась из гордых. И хитрых. И задала мужу страховочный вопрос: «И что же, если я пожелаю сделать это, Вы позволите мне?» («And should I be willing to do this, wilt thou give me leave?» Roger of Wendover, Flowers of History). Не подозревая подвоха, лорд брякнул: «Несомненно». И проиграл.

Ох, уж эти англичане с их «posh English» (шикарным английским), таким странным, и таким удобным – вежливо выражающим намерение, которое вовсе не обязательно планируется к совершению.

Получив индульгенцию супруга (хитрым аристократическим способом), леди Годива разделась, оседлала боевого коня супруга и прокатилась по городским улицам. Говорят, у графини были красивые длинные волосы, которые слегка прикрывали ее благородную наготу. А еще говорят, что жители Ковентри, толпившиеся на улицах, зажмурили глаза, дабы не смущать свою заступницу. Те же, кто находились в домах – захлопнули двери и ставни. Все, кроме одного – любопытного Тома (видимо страдавшего вуайеризмом – манией подглядывания). Он решил чуть-чуть подсмотреть в щелку оконной ставни и в тот же миг, говорят, был ослеплен Господом (а в английском языке появилась идиома «The Peeping Tom» - «подглядывающий Том»). Так что высокая честь леди Годивы ни в коей мере не пострадала.

Лорду Леофрику ничего больше не оставалось, как сдержать обещание. Вплоть до пятнадцатого века жители Ковентри платили только один налог – на содержание лошадей. Видно граф, наряду с прочими достоинствами, обладал еще и доброй долей хорошего (английского) чувства юмора.

- Вот, дорогой, такая история стоит за логотипом коробки с роскошными шоколадными конфетами... О чем ты думаешь сейчас?

- Думаю, что мне крупно повезло.

- ???

- Повезло, что шоколад носит название Godiva, а не Mata Hari

Ольга Ситникова (Vasilina)©